Еретик - Страница 24


К оглавлению

24

– А почему такие условия? Раньше ты не был против использования наемных рабочих. Что изменилось?

– Изменилось то, что теперь у меня есть местные жители, которые занимаются этим делом, и мне не хотелось бы отнимать у них хлеб и кормить рабочих наемных, которые потом уйдут отсюда.

– Не вижу логики. Если артель, которую я приведу, поселится здесь, разве она не заберет хлеб у тех, кто уже здесь живет?

– Но тогда это уже будут местные рабочие.

– Нет, я решительно тебя не понимаю. То ты предлагаешь мне построить здесь дом, потом отказываешь в строителях. Я хочу привезти наемных работников – ты опять отказываешь. Мне что, уговорить строительную артель на переселение сюда?

– А вот это было бы неплохо. Места здесь все еще много, работы тоже хоть отбавляй.

– Понятно. Ты одной стрелой хочешь убить сразу две дичи.

– Ну, ты-то тоже не стесняешься на мне зарабатывать, хотя мы и друзья.

Андрей бросил лукавый взгляд на Эндрю, тот посмотрел на него не менее лукаво, а потом они разразились дружным хохотом. Конечно, Андрей не стал озвучивать истинную причину, которая заключалась в том, что он всячески хотел оттянуть просачивание в большой мир информации о том, что на самом деле происходит в Кроусмарше: ни к чему это.

Конечно, все в конце концов вылезет наружу, но хотелось бы, чтобы это произошло как можно позже – когда он сможет отстоять свои земли и защитить своих людей. Да, двое представителей высшей иерархии инквизиции дали ему добро на кое-какие изменения, но они нипочем не согласятся на то, что в действительности здесь происходит. А происходящее здесь настолько выбивалось из привычного уклада, что они в первую очередь будут противиться этому всеми силами, а сил у них хватало.

Если коротко, то в Кроусмарше духовенство во многом отходило от дел мирских, отдавая их на откуп правителю. Согласившихся на это священников было мало, пока только шесть, да десяток монахов, столько же служек, два штатных, так сказать, инквизитора, которые набрали себе еще восемь человек из ушлых проныр, – вот, пожалуй, и все духовенство нового типа, на которое он делал упор. Но это количество должно было возрасти, потому что некоторые из крестьянских детей также тяготели к жизни, целью которой должно было стать служение Господу.

Были несколько человек и из числа сирот, которые хотели посвятить себя подобной доле, но пока они были лишены выбора, так как им предстояло в первую очередь стать воинами, но им не возбранялось заниматься учением более углубленно, мало того – это еще и поощрялось. Верные воины – это хорошо, но куда важнее иметь священников, которые смогут оказать не меньшую поддержку в будущем, пусть и не на поле брани. Но пока им предстояло пройти путь воинов, а вот если даже после этого они пожелают связать свою жизнь со служением Господу, Андрей даже не попытается стать у них на пути, потому что после этого у него не будет более надежных союзников.

Гонец нашел их уже в Пограничном, куда они вернулись после Обрывистого. Развернув свиток, Андрей прочел послание маркграфа, в котором он сообщал об объявлении войны Франции и фактически призывал на службу своего вассала с его дружиной, которому надлежало прибыть в Бону – небольшой городок в Дуврском маркграфстве. Однако в послании указывалось на то, что так как половина дружины барона Кроусмарша в настоящее время несет службу на границе со степью, то ему не возбраняется вместо личного присутствия со своими воинами выслать казначею маркграфа пять сотен золотых в качестве откупных от призыва на этот год. Однако в этот раз вместо распоряжений своему казначею Андрей тут же написал ответ и отправил гонца обратно. Эндрю оказался прав: война началась. Ну что же, практика его воинам вовсе не помешает.

Архиепископ Игнатий не без любопытства осмотрел кабинет своего старинного друга и соратника. Да-а, судя по всему, архиепископ Баттер значительно перещеголял его в своем аскетизме. Мебель в кабинете была такой же простой и функциональной, как и у него, вот только, несмотря на простоту, у Игнатия она была хоть и добротной, но не лишенной изящества, сделана лучшими мастерами, да, без изысков и вычурных украшений, но своей простотой и мастерской работой она все одно невольно задерживала на себе взгляд и заставляла подумать о том, что стоит она ничуть не меньше самых вычурных образцов. Здесь мебель не только выглядела простой, но таковой и являлась, грубая, тяжеловесная, как и характер самого Баттера.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и в кабинет вошел сам хозяин. Бросив суровый взгляд на посетителя, он на мгновение замер, а затем на его страшном своей уродливой худобой лице проступила радостная улыбка. Правда, описание этой улыбки детям на ночь напрочь лишило бы их сна, – что уж говорить, когда это лицо не было озарено радостью: неподготовленный человек решил бы, что восставший из могилы вурдалак обрадовался виду своей жертвы. Но Игнатий давно знал Баттера, а потому точно вычислял, что этот страшный оскал выражал именно неподдельную радость.

– Ну, здравствуй, брат Сэмюэль.

– И я рад тебя видеть, брат Баттер.

– И для чего нужен весь этот маскарад?

– А к чему афишировать наши с тобой частые встречи, в то время как все земли полыхают очищающими кострами, выжигающими еретическую скверну?

– И то верно. Ну и что ты мне расскажешь? Я тут погряз в пограничных делах, голову некогда поднять.

– Как я и сказал, костры полыхают с невиданной силой, но волна, поднятая нами, и не думает убывать. Господи, простишь ли мне мои прегрешения?

24